vlaax

Герцог молчит, а протесты Марты лишь подливают масла в огонь.
Конечно, в дела ордена, созданного ловить Преступивших, светским владыкам
вмешиваться не положено, но
Филипп, как бы к нему ни относиться, такого бы никогда не допустил.
Арцийский Илларион ведет себя на удивление прилично. Возится со своим
храмом, ведет службы, воюет с
беспечатными магами, и все. Странно только, что он почти не стареет, хотя
человек человеку рознь. Анри Мальвани
никогда не дашь больше пятидесяти, Марк младше, а выглядит старше, хотя,
возможно, он к нему несправедлив. Сезар
презирал оргондского герцога, по его мнению, бывшего прорехой на рыцарстве, но
от этого не становилось легче.
Дождь пошел сильнее, холодные капли сливались в струйки, стекая по коже
плаща, конь виконта недовольно
фыркнул и самочинно прибавил шагу. Хочет в тепло... Сезар решил не задерживаться
в Лиарэ. Посадив мать на корабль, он
собирался сразу же вернуться к отцу. На берегу Табита то и дело возникали
стычки, пока заканчивающиеся к чести
Оргонды, но маршал просил сына поторопиться.
Виконт спешил на войну, но дождь был слишком холодным, а видение огня в
камине и дымящегося мяса на
вертеле необычайно привлекательным. Малве боролся с искушением довольно долго,
ему удалось выехать из города и
проехать несколько вес, но когда среди унылых, сливавшихся в серую стену
придорожных кустарников показалась уютная
гостиница, Малве не выдержал. Его внешность, одежда и конь свое дело сделали,
хозяин лично обслужил знатного гостя, но
Сезара к разговорам не тянуло, он выбрал укромное место у камина и молча
наслаждался ужином и теплом. Что
происходило рядом, арцийца мало трогало, пока из гуда голосов ухо не выловило
слова "арцийская еретичка". Мальвани
был хорошим охотником, он знал, что бить следует наверняка, и сдержал первый
порыв. Сезар много думал о слухах и
сплетнях, распускаемых ифранцами, но никогда не наблюдал, как это делается. Еще
глубже отодвинувшись в тень, Сезар
Мальвани приготовился слушать.
2891 год от В.И.
Утро 1-го дня месяца Вепря.
Арция. Мунт.
Стук был тихий, и Александр подумал, что ему послышалось. Было раннее
утро, когда кухонные слуги уже встали,
а комнатные еще могут пол-оры понежиться в постели, что до господ, то их время
пробуждения наступит не скоро. Стук
повторился. Так осторожно и воровато стучалась бы кошка, если б вдруг стала
человеком. Лакеи стучат иначе, друзья тоже, а
враги входят без стука, да и время для убийства неподходящее во всех отношениях.
Сандер вскочил и стремительно оделся:
сказалась военная привычка. Третий раз утренний гость постучался чуть громче,

все же отличайся от них, как
отличается волк от собак. Приглядевшись, Али увидел, что темноволосый горбат,
хоть и не столь сильно, как старый
Джамал, учивший сыновей калифа Амира держать саблю. Так вот он каков, северный
волк, младший брат дея, про которого
говорят много и хорошо.
Али приложил руки к вискам, уголкам губ и сердцу, приветствуя повелителя
хансиров.
- Да будут мои глаза цветами, по которым ступают ноги благородного
Филипха и его сыновей. Прежде чем мои
сапоги коснутся ковров твоего освященного небом жилища, разреши мне передать
тебе дар Повелителя Повелителей. Этот
конь был украшением Эр-Иссара, но калиф, да продлятся его дни до бесконечности,
посылает благородного Садана тебе в
знак своей дружбы и верности клятве Льва и Волка.
По знаку Али вперед вышел великий конюх калифа Гатар-ар-Хутта. Меч Атэва
знал, каково почтеннейшему
расставаться со своей гордостью и надеждой. Садан был для Гатара дороже всех его
многочисленных внуков, но калиф
велел отдать величайшее из сокровищ в чужие руки. Повелитель Повелителей всегда
прав, но сколь горек удел смотрителя
конюшен, вручившего узду ветроногого Садана недостойному. Однако на темном лице
старика не дрогнул ни один мускул.
Гатар-ар-Хутта простерся ниц перед повелителем хансиров и поведал ему
родословную коня коней от жеребца самого
Майхуба. Затем двое сильных воинов подвели сына молнии к самим ступеням, дабы
дей Филипх мог рассмотреть дар
калифа.
Садан недобро косил глазом, черные ноздри возбуждении раздувались,
впитывая непривычные и неприятные
запахи.
Вряд ли кто-то из хансиров рискнет хотя бы подойти к нему, Алис
непроницаемым лицом смотрел в глаза
арцийскому владыке. Тот несомненно, знал толк в лошадях, но времена, когда он
мог покорить ветроногого, занесло
песками. Внезапно Меч Атэва ощутил острую жалость к воину и всаднику,
получившему коня, на которого ему не сесть, не
боясь покрыть сёбя позором. Повелитель не может быть сброшен лошадью и отвергнут
женщиной! Брат велик, но он
ошибся, вместо радости послав северному дею боль и стыд. Внезапно в голубых
глазах Филипха мелькнул огонь.
- Я благодарю повелителя атэвов за дар, которому нет и не может быть
равных. Но пусть простит меня сурианский
Лев, если я вручу сокровище моему брату, покорившему Север. Я не мог придумать
награды, достойной его доблести, но,
увидев блистательного Садана, понял, что это рука судьбы. Герцог Эстре, прими
коня коней как залог будущих побед.
- Мне остается доказать свое право на этот дар, - нагнул голову брат

- Но ты меня не бросишь?
- Не брошу, монсигнор, - подтвердил младший из Тагэре - верность меня
обязывает. Я всегда буду там, где это
нужнее Арции и ее королю.
Герцог Эстре поклонился и вышел. Вызывая брата на раз говор, он надеялся
на лучшее, но боялся худшего. Что ж,
пол твердились самые дурные из опасений. Филипп ни в чем не признался, но
Александр был уверен, что Жоффруа убили
по приказу короля. Но что такого мог узнать несчастный пьяница, чтобы их
красивый старший брат, самый умный, самый
сильный, самый добрый, решился на такое?! А это было именно его решение.
Александр ненавидел королеву, но не
настолько, чтобы ослепнуть. Будь виновна Элла или кто-то из ее родичей, король
вел бы себя иначе. Нет, невестка ни при
чем, она, похоже, даже не догадывается, что случилось. Что же все-таки унес в
могилу их непутевый братец? Кому грозит
эта тайна? Самому Филиппу? Всем Тагэре или же Арции? Если последнее, то он,
наверное, поступил бы также. То есть
пролил кровь брата ради страны, которой поклялся служить?
У монарха должна быть только лишь одна привилегия - первым умереть за
свое отечество. Кто же это сказал? Его
учитель точно оставил бы его без обеда.... Это сказал Анхель Светлый. При Иволге
легендарного императора причислили к
лику святых, словно люди могут решать, кому из рожденных женщиной подходит нимб,
а кому - нет. Как-то Жорж
Мальвани сказал, что Светлый предал Эрасти Церну, бывшего ему больше чем братом,
а теперь Анхель Светлый свят. Надо
же... В Рито течет какая-то частичка крови Эрасти, а он сам - родич Анхеля.
Остается надеяться, что их дружба окажется
крепче. От Кэрны Александр мог выдержать даже сострадание, но и ему он ничего не
скажет о своем подозрении, нет,
уверенности. Филипп - братоубийца, этот грех теперь нести всем Тагэре, и
расплата за него, скорее всего, будет страшной.
Только бы Рито не спросил о том, о чем он сам спрашивал Филиппа. Лгать
будет тяжело, и этой лжи не будет ни
конца ни краю, она умрет только вместе с ним... Остается надеяться, что у брата
не было другого выхода, что стоял выбор:
или Жоффруа, или Арция.
И вдруг Александр Тагэре понял, что он бы не смог. Он, убивший первого
врага в шестнадцать. Или, если бы
другого выхода действительно не было, сделал бы все своими руками, а не
отсиживался у любовницы в присутствии
доброго десятка музыкантов и придворных, которые шутили и слушали изящные
мадригалы, пока в Речном Замке убивали.
Никто и никогда не скажет, что король приложил руку к убийству, но убийца все
равно он, и только он...
- Сандер, - Рафаэль вынырнул неожиданно из сгустившейся темноты,
оказывается, наступила ночь. А он и не

и аура не поставит! Ларрэн нас
позорит, но он неопасен. Или все-таки опасен? Ты что-то скрываешь, а он это
узнал?
- Да что мог узнать этот боров?! Но я не желаю идти у него на поводу!
Собирать Генеральные Штаты из-за пьяного
ничтожества!
- Нет, из-за брата короля, обвиненного королем в государственной измене.
Ты даже имена сыновьям подбирал,
чтоб защитить их от предательства, так подумай, какой пример им подаешь. Казнь
без суда и следствия - это убийство! Что
будет, если...
- Вы скоро? - Золотистая головка просунулась в приоткрывшуюся дверь. -
Меня скоро спать заставят. А я хочу
поговорить с дядей Александром.
- Дядя Сандер уже идет. - Король улыбался, но его глаза были жесткими и
острыми, как алмаз. - В самом деле,
Александр, не мучай ребенка, расскажи ему о своих фронтерских похождениях. Мы
все уже обсудили. Жоффруа предстанет
перед Генеральными Штатами послезавтра.
Эстель Оскора.
На этот раз все произошло ночью. Роскошной весенней ночью, наполненной
ароматами цветущей сирени и
соловьиного клекота. Мы с Эрасти сидели у его любимого озера и молчали каждый о
своем. Не знаю, о чем думал
Проклятый, но я напрочь забыла и о нависшей над Арцией угрозе, и о том, что мы
пленники давным-давно покинувшей
этот мир богини. В эту ночь я просто жила, ни о чем не думая и не вспоминая.
Жила бездумно и радостно, как цветущая
сирень. Даже память о Рене перестала меня мучить, наполнив душу вместо боли
предощущением счастья. Я знала, что мы
встретимся, пусть и не скоро; встретимся и будем вместе до конца времен. Бывают
мгновения, когда сами мысли о смерти,
грязи, страданиях становятся неуместными... Разумеется, тут это и случилось. Я
почувствовала острую колющую боль в
руке и, не Зразу поняв, в чем дело, уставилась на полыхающее кольцо. Внутри
обычно черного кристалла бушевала огненная
буря. Вихри багрового пламени свивались в спирали, сжимались в точку и вновь
распускались, как лепестки какого-то
жуткого цветка, затем пламя исчезало в клубах дыма и вновь вырывалось на
свободу.
Не знаю, как так получилось, но, глядя в камень размером в половину
мизинца, я ощущала себя не то на костре, не
то в жерле вулкана.
Очнулась я, потому что Эрасти прижимал меня к себе. Мы молчали, не в
силах оторвать взгляда от кольца
Предательства, потом Проклятый взял меня за руку, снял и не думавший гаснуть
перстень и положил на плоский камень, с
которого днем имел обыкновение кормить пестрых хохлатых уток, водившихся здесь в

с Филиппом, которого обожает? Эстела, хоть и похоронила себя заживо в Тагэре, не
ослепла и не оглохла. Она знала и о
ссоре в Оргонде, и об истории с Жаклин. Жоффруа сделал все, от него зависящее,
чтобы превратить младшего брата в
смертельного врага.
Вдовствующая герцогиня протянула сыну руку для поцелуя.
- Благодарю вас, что вы откликнулись на мою просьбу. Вам известна
причина?
- Герцогиня Мальвани сказала, что герцог Ларрэн в Речном Замке. В чем его
обвиняют?
- Этого никто не знает. Меня к нему не допустили, а ваш брат-король
сказал лишь, что речь идет о деле
государственной важности и что поступки Жоффруа переполнили чашу его терпения.
- Матушка, неужели вы не догадываетесь, что случилось.
- Нет. И я прошу вас добиться у Его Величества ответа, а также, - губы
Эстелы дрогнули, - а также испросить для
вдовствующей герцогини Тагэре свидание с сыном. Я знаю, что вы с Жоффруа не были
дружны, но Тагэре не должны
проливать кровь друг друга. Я жду ответа. Вы пойдете к Его Величеству?
- Да, - наклонил голову Александр, - я не знаю, что сделал Жоффруа
такого, что затмевает его прежние поступки.
Если это ложится пятном на весь наш род, я должен это знать и разделить с
Филиппом его ношу.
- Вы намерены способствовать казни брата?
- Я намерен узнать правду, какой бы она ни была. И я не хочу, чтобы снова
лилась кровь, тем более без суда и на
плахе. Я ИДУ прямо сейчас.
- Вы уверены, что Его Величество даст ответ?
- Иногда отсутствие ответа его заменяет.
Александр поклонился и вышел, Эстела устало вздохнула и откинулась на
спинку кресла. Теперь остается лишь
ждать. Разговор оказался и легче, и труднее, чем она думала. Легче, потому что
Александр не стал уходить от
ответственности и вспоминать старое. Труднее, потому что она окончательно
убедилась: они с сыном - чужие люди,
связанные лишь этикетом и возникшим неприятным делом. Нет, Эстела Тагэре не
закрывала глаза на недостатки своих
старших детей, она знала, как жесток и вместе с тем малодушен может быть Филипп.
Марта была скрытной и гордой, Лаура
взбалмошной и не всегда правдивой, а про Жоффруа не приходится и говорить, к
тому же в последнее время он слишком
много пил. Но при всем при том они были ее детьми, а Александр, про которого
никто не мог сказать ни единого дурного
слова, оставался чужим. По крайней мере, для нее. И это было взаимным. Миранда
Мальвани или вдова Рауля герцогу
Эстре ближе родной матери, и ничего с этим поделать Эстела то ли не могла, то ли
не хотела. Она и обратилась-то к нему не
как к сыну, а как к брату короля.

- А что может быть еще? Хотя, выбирая между позором изгнания и смертью,
эльфы рано или поздно выбирают
смерть.
- Ну и глупо. Смерть - единственное в этой жизни, чего нельзя исправить.
- Значит, - Норгэрель явно ждал выволочки за свои подвиги, - мы идем к
людям?
- У нас нет другого выхода, - кивнул Аддар, - но нужно изменить
внешность. Это единственная магия,
разрешенная изгнанникам.
- Зачем? - не понял Норгэрель.
- Чтобы смертные не знали, что мы эльфы. Изгнанник не должен быть узнан,
он не может ничем обозначить свое
присутствие, иначе его разыщут по следам совершенной волшбы и низвергнут в
Бездну. Эльфы-изгнанники не должны
будить у людей темные желания, как это делают адепты Тьмы.
- Звездный Лебедь! Да какие у них темные помыслы, если они таращатся на
вас, то есть на нас, как на чудо. Таких,
как Альмик, по всей Луциане и сотни не наберется. Нет, воистину гоблины без
эльфов дичают, но эльфы без гоблинов
тупеют.
- Кстати о Тьме. Как вам вот ЭТО? - Роман указал на жалкий темный
сгусток, притулившийся среди валунов. - И
что мы с ним будем делать?
- Часть великого Огня Тьмы, побежденного и плененного великим Арцеем, -
задумчиво проговорил Аддар, ни к
кому не обращаясь.
- Очень маленькая часть, как оказалось, - покачал головой Роман, - и
несчастная, как мне кажется. Вот уж не думал,
что великий Арцей ворует щенков... И чего оно за нами тащится?
- Может, потому и тащится, что щенок, - предположил Альмик, глядя с
некоторой опаской на черно-сине-красный
комок, - ну, ты его освободил, вот оно и привязалось...
- Вроде он смирно сидит и ничего не жжет, - Норгэрель пожал плечами, - мы
же не можем запретить ему идти с
нами.
- Тем паче мы сами не знаем, куда идем, - заметил Рамиэрль, - ну, дорогие
изгнанники, что делать будем?
- Изгнанники?! - рявкнул Альмик. - Вас не изгнали, вы вырвались с боем, и
будь я проклят, если от эль... от наших
врагов не летели перья! Зачем скрываться?! Мы расскажем правду, пусть люди
видят, что и на... на короля Долины Света
есть управа и не все эльфы с ним заодно.
- А оно это надо твоим людям? - устало возразил Рамиэрль. - Им вроде и
так неплохо, и уж точно спасибо они тебе
за гражданскую войну не скажут. Ты не видел, что это такое, твое счастье, а я
видел... И еще увижу, если выберусь отсюда.
Но решать что-то было нужно. Что же делать? Может, и вправду пойти к
смертным? Но что им делать среди этих

над миром поднялась ЕЕ Звезда.
"Алая вернется на небо", - сказал Блаженный Эрик. Звезда цвета рубинов
святой Циалы - это, без сомнения, она,
Анастазия, Предстоятельница ордена. Она обретет великую мощь и власть, но для
этого нужно низвергнуть голубую звезду,
звезду дома Тагэре. Не нужно пытаться понять, зачем. Таково условие, и его
следует исполнить. Темная звезда?
Проклятый? До того, как в Зале Оленя появился огненный отпечаток, она полагала
их детскими сказками, ОТТУДА не
возвращаются. Но если вернулся Тагэре, может прийти и Проклятый. Что ж, она тем
более должна быть готова к схватке.
Но сначала придется уничтожить Тагэре, а она боится мертвого Шарля куда больше
легендарной Эстель Оскоры,
упоминание о которой, скорее всего, означает лишь наступление смутных времен,
неизбежных, когда рушатся великие
царства.
Размышления не помешали Анастазии обсудить неотложные дела с Цецилией и
взглянуть на новых послушниц.
На первый взгляд ничего интересного, но она на всякий случай переговорит с
каждой. Когда приближаются сроки, нельзя
пренебрегать даже мелочами. Пришла сестра Мария, молча выслушала, что от нее
требуется, и ушла. Остается благодарить
судьбу, наделившую дочь герцога магией Крови, а мещанку силой воли и непомерной
гордыней. Смешайся эти два дара в
одном сосуде, и Предстоятельница, чтобы спокойно спать, должна была бы
уничтожить возможную соперницу. Теперь же
обе стали ее орудием.
Мария верна, потому что понимает: Ее Иносенсия поможет ей подняться на
самый верх. Возможно, она и отдаст ей
ожерелье арцийской бланкиссимы. Со временем. Но пока в Мунте останется Шарлотта,
недальновидная настолько, что
поддерживает ненавидимую всеми стареющую королеву. Элеонора, взревновав к
мирийке, и впрямь обратилась за
помощью к бланкиссиме, и у той хватило глупости выдать скоропалительный брак
Дариоло за свою удачу. Если
сумасшедший брат мирийки об этом узнает, о Шарлотте можно будет забыть, так же,
как о Дафне, но это потом. Сейчас эта
дура нужна, и будет нужна, пока на троне сидит король Тагэре...
Вилльо расшатывают трон Тагэре, и Повелитель слабеет.
Брат... Вряд ли это Жоффруа, скорее - горбун. Но на всякий случай уйдут
оба, а Дева... Молодая Кэрна сломлена, и
она замужем за Бэрротом, которому перепала малая толика крови Арроев.
Брак оказался удачным. Прознатчики доносят, что молодых невозможно
оторвать друг от друга. И это очень
хорошо У Артура с Дариоло будут дети, а страх за детей сделает ее еще более
надежным орудием, не говоря о том, что
ребенок, в жилах которого сплетется кровь Арроев и Кэрна, сам по себе находка
для того, кто бросает вызов высшим силам.

Отец был прав. Ее обманули, никакого заклятия нет и не было, но это
ничего не меняло. Она теперь жена Артура
Бэррота, а Сандер женат на Жаклин...
2887 год от В.И.
10-й день месяца Вепря.
Арция. Мунт.
Кардинал Арции с трудом (а ведь день только начинается) поднялся. Сегодня
ему предстоит служить в Храме
Триединого. Илларион нижайше попросил Его Величество и Его Высокопреосвященство
провести ежегодную
поминальную службу по Шарлю Тагэре в соборе Замка Святого Духа, восстановление
которого епископ наконец счел
завершенным. Филипп, не переступавший порога Духова Замка с приснопамятного дня
окончательного разрыва с Раулем,
согласился. Евгению ничего не оставалось, как последовать его примеру, хотя
сердце его к этому храму не лежало никогда.
Настроения не улучшило и присутствие Клавдия. Воистину нет такой дряни,
на которую не нашлась бы худшая. В
свое время кардинала тошнило от навязанного ему в секретари Жана Тонро,
которого, к счастью, удалось сплавить в
Кантиску, но Клавдий был еще хуже. Девяносточетырехлетний Евгений не мог
надеяться, что переживет альтеруса, хотя его
вечно красная физиономия и объемистое брюхо и внушали не которую надежду.
Закончив облачаться, старик присел в свое
любимое кресло у стены, увитой растущим в кадке плющом.
Сейчас подойдет Жорж Мальвани, и они потащатся в Духов Замок. Ехать не
хотелось. Сказаться больным? Нет, это
предательство по отношению к убитым, до которых одержимому своим храмом
Иллариону нет и не было никакого дела.
Евгений каждый год поминал Шарло, он не предаст его память и сегодня, но как же
не хочется ехать! И Сандера не будет.
Да, было у герцога четверо сыновей, но надеяться можно только на
младшего. Филипп - сносный король, но только
пока гром не грянет, а Жоффруа... Лучшее, что он может сделать для Арции и чести
рода, это побыстрее умереть от белой
горячки. Надо суметь родиться в семье Тагэре и не совершить ни одного мало-
мальски достойного поступка. На исповеди
Жаклин рассказала то, что с ней делали по приказу герцога Ларрэна. От насилия
девочку спасло лишь то, что она была
совершенно не во вкусе вельможного подонка.
К несчастью, Сандеру она тоже не нравится. Его Высокопреосвященство хоть
и удалился от мира, слепым отнюдь
не был, несмотря на свой возраст. Он видел, как Тагэре смотрел на свою невесту.
Любовь там и не ночевала. Может, из
этого брака что-то и выйдет лет через сорок, когда люди забывают о чувствах, но
пока Александру с его вечным
благородством приходится несладко. А если он вновь полюбит, будет и того хуже...
Кардинал прожил долгую жизнь и пришел к выводу, что один раз и на всю

видела другие глаза - большие, серые, полные тепла и нежности. Она не предаст
своего герцога, что бы с ней ни делали! Не
предаст! Его имени ОНА не узнает. Никогда. Пусть любые муки при жизни, пусть
преисподняя, но она не скажет! НЕ
СКАЖЕТ! НЕТ!
- А ты и вправду сильна, когда забываешь о страхе, - задумчиво произнесла
бланкиссима. - В последний раз
спрашиваю. Кто он?
Дариоло Кэрна не ответила, и на нее обрушилась страшная, всесокрушающая
сила. Перед глазами стояло
искаженное гневом лицо, но Даро не понимала, была ли это ее мучительница или
кто-то другой, еще более могущественный
и равнодушный.
- Отвечай! Отвечай, проклятая дура! И я отпущу тебя.
Лицо бланкиссимы заволокло туманом. Белая мгла скрыла все. Циалианку,
собаку, белые свечи, кресло у камина. А
когда развиднелось, Даро стояла в поле, вдали звенел ручей, вечерело, низкие,
неподвижные облака, казалось, прижимали к
земле. Нужно было уходить, а она стояла, не в силах сойти с места, а к ней
медленно приближался огромный белый олень, и
она понимала, это конец всему.
- Кто твой любовник? Говори!
- Нет, - выдохнула полумертвая Даро, - нет, никогда...
Она пришла в себя в той же проклятой комнате. Бланкиссима не мешала ей
подниматься с пола, но и не помогала.
Когда-то совсем девочкой Даро нашла в беседке забытый кувшин с вкусной сладко-
терпкой жидкостью и, ничего не зная
про вино, выпила ее всю. Потом пол ушел у нее из-под ног, и ей стало очень
плохо. Сейчас было еще хуже, ее тошнило, голова
раскалывалась, тело не слушалось. Она с трудом села, но подняться на ноги сил у
нее не было. Циалианка холодно
улыбнулась.
- Ты упряма, но это тебе не поможет. Я и так знаю, что ты любишь Тагэре,
а он тебя, - Даро оцепенела от
ужаса, но красавица, казалось, не обращала на нее никакого внимания, - но ты его
не получишь. Слышишь, ты?! Ты убьешь
того, кого любишь, если ослушаешься. Встань!
Даро поднялась на трясущихся ногах
- Видишь это создание? Убей его! Сними с себя пояс. Сделай пешню. Это
очень просто...
Святая Циала! Она не хотела этого делать, но руки ей не подчинялись. Они
слушались не ее, а красавицу-
бланкиссиму. Даро не могла не только остановиться, но даже отвести глаза. А
белая собака не умирала очень, очень долго.
Когда было кончено, циалианка довольно засмеялась.
- Я могла бы заставить тебя начать с людей, но, думаю, ты все запомнила и
поняла и так. Ты будешь делать, что
захочу я, а я хочу, чтобы ты немедленно вышла замуж за влюбленного в тебя

- И я о том же. Значит, замужество! Причем с человеком, который сможет ее
защитить от этой своры. Я должен ее
спасти, хотя бы в память об отце.
- Ох, Сандер, Сандер, - покачал головой клирик, - не нравится мне это.
Сейчас ты думаешь только о том, как
выручить девушку. Я понимаю, тебя до сих пор грызет то, что случилось с Раулем и
Дени, хотя если кто в этом и виноват,
так только не ты. Но что будет, если ты полюбишь, полюбишь по-настоящему, а
будешь привязан к Жаклин? Что будет,
если полюбит она?
- Ей, чтобы полюбить, нужно быть живой и свободной. Если она кого-то
встретит, тогда и будем думать. А я... То,
что уже сгорело, второй раз не подожжешь.
- Ты так думаешь? Ох, молодость, молодость...
- Я не думаю, я знаю. Да, я люблю другую, но с этим покончено. Я могу
спасти дочь Рауля ре Фло, и я сделаю это.
Любой брак может быть расторгнут, но для расторжения брака, освященного
кардиналом, нужно решение конклава.
- Ты верно рассчитал, - хмыкнул Евгений, - на это зеленопятые не пойдут.
Они меня терпеть не могут, оно так, но
отменить мое решение - поставить под удар свои собственные... Что ж, если ты
решил, и твердо решил, я вас обвенчаю. Кто
знает, иногда сделанное с горя оборачивается счастьем. Вы ведь раньше дружили?
- Да, во Фло... Жаклин была влюблена в Эдмона.
- Что ж, ее любовь умерла, твоя, судя по всему, улетела. Может, вы вдвоем
хотя бы не будете несчастливы. Что ж,
зови свою невесту. Твоим другом будет Кэрна?
- Конечно.
- А подруга невесты, она кто?
- Девица от Жизели, та, что нам помогала.
- Да, веселая свадьба у герцога Эстре, ну да какая есть!
2887 год от В.И.
22-й день месяца Волка.
Арция. Мунт.
Пробуждение Филиппа было просто отвратительным. Вчерашний вечер в
обществе малютки Эжени оказался
слишком бурным, да и царку с ифранскими ликерами мешать не стоило. Если мешать,
то начинать нужно с чего-то
слабенького, а кончать фронтерской царкой, а не наоборот...
Его Величество с раздражением слушал утренний доклад, Гастона Койлы,
ожидая, когда подействует единственное
признаваемое им лекарство от больной головы и прочих болезней. Гастон говорил о
предложениях дарнийцев, какой-то
тяжбе, затеянной в Ларрэне, и прочей ерунде. Голова раскалывалась, а впереди
предстояло заседание Совета нобилей и
встреча с послом Оргонды, который наверняка передаст очередное неприятное
послание от Марка и сестрицы... Король с
плохо скрываемой злостью и скукой смотрел на своего канцлера. Гастон был верным